Рафаэл Лэфферти. Прожорливая Красотка






Джо Спейд меня кличут. А уж башковитее меня вам вряд ли отыскать. Это я придумал Вотто, и Воксо, и еще кучу других штучек, без которых нынче никто и шагу ступить не может. У меня этого серого вещества столько, что порой приходится к специалисту по мозгам обращаться. В тот день, помню, звоню, - все мозговые спецы, которых я знаю, на уик-энде. Что-то уж слишком часто они на уик-энде, когда я к ним звоню. Пришлось к новому врачу идти. У него на дверной табличке написано, будто он анапсихоневролог, - ну, это все равно, что спец по мозгам, ежели по-простому говорить.
- Меня кличут Джо Спейд, - человек, который изобрел все, - говорю я ему и хлопаю его по спине со свойственным мне добродушием. Тут какой-то треск раздается, мне даже поначалу показалось, что я ему ребро сломал. Потом замечаю, что это всего-навсего очки, стало быть - порядок.
- Я из тех, док, про которых говорят: гениальный парень, и никаких гвоздей, - говорю я ему. - И еще у меня в кармане куча этих зелененьких бумажек с такими кудрявыми завитушками.
Тут я беру у него со стола историю болезни и сам ее заполняю, чтобы времени не терять. Я так понимаю, что мне про себя больше известно все-таки, чем ему.
- Поимейте в виду, док, все ваши девятидолларовые слова я могу оптом купить за четыре восемьдесят пять, - беру я его на понт, и тут он смотрит на меня вроде как страдает от чего-то.
- Скромность не входит в число ваших недостатков, - говорит мне этот врач по мозгам. Это он уже, значит, мою карточку изучил. - Хм! Холостой... исключительно интересно...
Я сам написал "холостой", где положено. А что я человек исключительный, так это он и сам видит.
- Платежеспособный, - читает он в том месте, где речь идет о зелененьких. - Вот, - говорит, - это то, что мне нравится в людях. Уговоримся с вами о нескольких сеансах.
- Хватит одного, - говорю я ему. - Время летит, а плачу за него я. Провентилируйте мне мозги по-быстрому, док.
- Хорошо, я ногу все сделать очень быстро, - говорит он. - Советую вам поразмыслить над старинным изречением: "Негоже человеку быть одному". Подумайте об этом. Надеюсь, вы сумеете сообразить, сколько будет один и один.
Потом он добавляет этак невесело: "Несчастная женщина"... То ли это поговорка такая в этом году, то ли он о другом пациенте подумал - мне невдомек. И опять добавляет:
- С вас три куска, выражаясь по-вашему.
- Спасибо, док, - говорю я. Отсчитал ему три сотни долларов и двинул вон. Этот спец по мозгам прямо в точку попал, в самую сердцевину.
Непременно надо мне сыскать себе компаньона.
Этого парня я приметил в баре у Грогли. Я сразу усек, что он мне в самый раз. Ростом он был в половину меня, зато в остальном - вылитый я. Точно два ботинка с одной ноги. Одет шикарно, только на фасаде кое-где кровь подсыхает. Ну, у Грогли это со всяким может приключиться, пяти минут хватит. Ребята, но до чего же мы с ним были похожи, ну что твоих два близнеца) Я уже наперед знал, что он на меня так похож.
- Э-хе-хе! Настоящие фугасы... - говорит мой новый компаньон с этакой грустинкой в голосе. Это значит: "Ну, братец, такой денек выдался, что на всю жизнь лая наслушался". В стакане у него было фэнси, а глаза сверкали, точно разбитое стекло.
- Он тут парочку раз схватывался на кулачках, - шепчет мне Грогли. - Только ему не везло. Уж очень медленно он кулаками машет. Я так думаю, что у него какие-то неприятности.
- С этим покончено, - говорю я Грогли, - он мой новый компаньон.
Тут я хлопаю своего нового компаньона по спине со свойственным мне добродушием, и из него вылетает один зуб, - плохо держался, наверно.
- Конец твоим неприятностям, Роско, - говорю я ему, - отныне мы с тобой компаньоны.
Он смотрит на меня вроде как-то болезненно.
- Меня зовут Морис, - говорит он. - Морис Мальтраверс. Ну, а как там делишки в пещере? Вы ведь троглодит, сэр, не так ли? Троглодиты всегда появляются после шакалов. Впервые мне захотелось, чтобы шакалы вернулись поскорей.
Чертова уйма народу меня троглодитом называет.
- Лишенный сочувствия человечества, - говорит этот Морис, - я, кажется, обретаю сочувствие низших подвидов. Интересно, сумею ли я втиснуть в ваши уши... ого-го! Вот эти корыта - это уши?! Что за устрашающий отологический аппарат!.. мда, сумею ли я втиснуть в них все бремя моих забот?
- Я же тебе сказал, Морис, - конец твоим неприятностям, - говорю я. - Валяй за мной и займемся нашими компанейскими делами.
Тут я беру его за шиворот и выволакиваю из бара Грогли.
- Я сразу усек, что ты моего склада парень, - говорю я ему.
- Моего склада парень, - вторит он мне. - Ну и шутник же! Точь-в-точь, как я.
- Мои мыслительные структуры столь сложны и так ориентированы, - говорит этот Морис, когда я его отпускаю и даю ему поразмять конечности, - что я превратился в замкнутую систему, непонятную для экзокосмоса, а уж тем более для такого хтонического существа, как вы.
- Я такой понятливый, что аж страшно, Морис, - говорю я ему. - Нет такой штуки, которая нам с тобой была бы не под силу.
- В данный момент мои неприятности состоят в том, что университет запретил мне пользоваться компьютером, - говорит мне Морис. - Без компьютера я не могу кончить свою Универсальную Машину.
- У тебя будет такой компьютер, - говорю я ему, - что все красные лампочки на университетской машинке позеленеют от зависти.
И вот мы с ним приходим в мою хибару, про которую один репортер напечатал, что это "перестроенное из бывшей конюшни и, наверное, самое необычное и неприспособленное под научную лабораторию помещение в мире". Я завожу Мориса туда, но он чего-то суетится, словно курица, которой голову отрубили.
- Вы живое ископаемое! - верещит он. - Я не могу работать в этом раю для жеребцов! Мне нужна вычислительная машина, компьютер, понимаете?!
Тут я слегка постукиваю себя по черепушке шестифунтовым молотком и улыбаюсь своей знаменитой улыбкой.
- Вот он, весь тут, внутри, Морис, - говорю я ему, - самый лучший компьютер в мире. Когда я работал у Карнивалов, они меня рекламировали как Гениального Кретина. Они мне скачки устроили - с лучшим компьютером города наперегонки. Двадцатизначные числа пришлось умножать в уме, ну, и прочие там мелкие фокусы. Я, правда, словчил немного. Изобрел себе приставку и в карман сунул. Эта приставка все реле их лучшего компьютера могла заклинивать и на целую секунду замедлять. А ежели мне секунду форы дать, так я что угодно в мире в каком угодно деле обгоню. Одно было плохо - довелось мне языком молоть и вообще держать себя, как Гениальному Кретину положено, уж таким они меня выставляли. Для человека моего интеллекта это слишком.
- Охотно вам верю, - говорит Морис. - Хорошо, можете вы справиться со свернутыми Маймонид-подобными матрицами из чисел третьего типа последовательности Коши, одновременно относящимися к вневременной области множества Фирши?
- Морис, - говорю я ему, - я не только могу с этим справиться, но я еще могу одновременно жарить яичницу на закуску. - Потом я подхожу к нему и смотрю на него в упор. - Морис, - говорю я, - не иначе, как ты хочешь рассчитать аннигилятор?
Тут он глядит на меня, будто в первый раз берет меня всерьез. Он вынимает из пиджака кучу чертежей, и я вижу, что он, в самом деле, рассчитывает аннигилятор, этакую славную штучку.
- Это не совсем обычный аннигилятор, - замечает Морис, хотя я и сам уже вижу, как дело обстоит. - Какой еще аннигилятор способен выдвигать и обосновывать категории? Какой другой способен выносить моральные и этические оценки? Какой еще способен к подлинному различению сущностей? Это будет единственный аннигилятор, способный делать полные философские заключения. Можешь ты мне помочь его закончить, Проконсул? [название одного из видов вымерших обезьян, предполагаемых предков человека; в древнем Риме - звание]
"Проконсул" - это все равно, что член муниципалитета. Отсюда я вывел, что Морис обо мне высокого мнения.
Тут мы выбрасываем все часы и приступаем к делу. Мы вкалываем по двадцати часов в сутки. Я все рассчитываю и тут же клепаю - из Вотто-металла, разумеется. Под конец мы с ним делаем в этой штуке целую кучу обратных связей. Мы ей даем самой выбирать, чего нам в нее сунуть, а чего нет. Наш же аннигилятор тем от всех прочих и отличается, что сам может принимать решения. Ну, так пусть себе принимает!
Через неделю мы его заканчиваем. Ребята, какая игрушка получилась - пальчики оближешь! Начинаем мы с ней играть немного, чтобы посмотреть, что она может.
Показываю я ей на полпуда болтов и гаек - на столе валяются. И задаю программу:
- Убери отсюда все, что в стандарт не лезет. Здесь любая половина в утиль годится.
И в тот же момент половину этого барахла ровно корова языком слизнула. Вот дает! Только назови ей, от чего ты хочешь избавиться, - и тут же от этого самого уже ни следа.
- Убери теперь подчистую все вокруг, что тут ни к чему, - задаю я ей программу. А у меня в хибаре, что называется, беспорядок. Тут машина только разок мигает, и готово - моя хибара становится вполне приличной. Да, эта игрушка сразу любую дрянь усекает, без промашки всякое барахло прямиком вышвыривает на свалку. Такой аннигилятор, который, что бы ни зацапал, подчистую слизал, - это проще пареной репы придумать. А вот чего именно подчистую слизать, а чего нет, - это только наш сам собой понимает. Мы с Морисом, ясное дело, квохчем над ним от радости, что твои наседки.
- Морис, - говорю я и хлопаю его по спине, у него даже кровь начинает чего-то из носа капать, - Морис, это же золотое дно, а не машина! Нет такой штуки, которую мы бы с ней не провернули.
Но Морис пока что вроде невеселый.
- Aqua bono? - спрашивает он, я так понимаю, что про какую-то минеральную воду. Раз так, я ему наливаю бренди, которое лучше всякой воды. Тянет он это бренди, но вид у него все равно задумчивый.
- Но что в этом хорошего? - спрашивает он. - Конечно, это победа, но под каким соусом мы ее можем продать? Ей-богу, я уже не один раз имел в руках замечательную штуку, которая потом оказывалась никому не нужной. Ты серьезно думаешь, что существует массовый спрос на машину, которая выносит моральные и этические оценки, выдвигает и обосновывает категории, которая способна к подлинному различению сущностей и может делать полные философские заключения? Выходит, я еще раз употребил свой мозг на изготовление великолепной безделушки?!
- Морис, эта штука - идеальное хранилище отбросов! - говорю я ему. Тут лицо у него становится зеленоватым, как у каждого, кому я, наконец, проясняю суть дела.
- Хранилище отбросов! - заводится он. - Целые эпохи накапливали знания, чтобы с помощью лучшего мозга в нашей эре - моего мозга! - породить такую машину, и вот этот двоюродный братец гориллы говорит мне, что это - идеальное хранилище отбросов! Тут передо мной новый аспект интеллекта, мысль будущего, плодоносящая в настоящем, а грязный каннибал заявляет, что это Хранилище Отбросов!! Созвездия склоняются над моим творением, и само Время видит, что оно не прошло даром, а ты, - ты, косолапый свинопас, - ты называешь его ХРАНИЛИЩЕМ ОТБРОСОВ!!!
Так он, видать, увлекся моей идеей, что в этом месте даже слезу пустил. Ничего не скажешь, оно приятно, ежели с тобой соглашаются так долго и громко, как Морис. Потом у него уже, видно, слов не хватило, он эту бутылку бренди обеими руками обхватил и мигом вылакал, что в ней еще оставалось. После свалился и дрых - до тех пор, пока стрелка весь циферблат не обошла. Видать, работа его утомила.
Когда он, наконец, очухался, вид у него был слегка обалдевший.
- Теперь я себя чувствую гораздо лучше, - говорит он, - поверх того, что мне гораздо хуже. Ты был прав, это хранилище отбросов.
Для начала он ее запрограммировал, чтоб она ему всю дрянь удалила - из крови, из печенки, из почек, из сердца. Ну, это ей раз плюнуть. Заодно она его в два счета от похмелья избавила. Еще побрила вдобавок и аппендикс вырезала. Этой машине только мигни, - она тебе разом чего хочешь удалит.
- Назовем ее Прожорливой Красоткой, - говорю я, - в том смысле, что она что угодно жрет. И притом так она это делает, что просто красота.
- Так мы ее будем называть между собой, - соглашается Морис, - но в обществе она будет известна как "Пантофаг".
А это то же самое, что "Прожорливая Красотка", только по-гречески.
Под такое настроение решил я поделить на нас с Морисом один свой Воксо. Каждый берет себе половину настроенного аппарата, и можешь говорить друг с другом на каком угодно расстоянии. А вид у моего Воксо такой, что его никто и не заметит.
Сняли мы большой киоск и выставили нашу Прожорливую Красотку, нашего Пантофага, на торговой ярмарке.
Ну, это было представление, я вам скажу! Люди так и перли, и все смотрели и слушали, пока сплошная стена зевак не выстроилась. Мой Морис соловьем разливается, а что касается меня, то я, по-моему, еще хлеще. А уж вид у нас, ясное дело, как у заправских джентльменов, особливо после того, как мне Морис намекнул, что я вроде, для этого случая слишком скромно одет - в одной ночной сорочке. Я его понял, сходил, еще рубаху сверху на себя напялил. А уж наша Красотка так вся и блестит, переливается, - все, что из Вотто-металла сделано, всегда так блестит.
Ребятишки швыряли в нее конфетными обертками, те исчезали прямо на лету. "Обыщи меня!" - орали они, и сразу у них, в карманах, что ни к чему не годилось, исчезало бесследно. Был там один тип с битком набитым портфелем, так этот портфель в одну секунду стал пустой. Кое-кто, конечно, визг поднял, как лишился усов или бороды, - ну, мы втолковали, что им эти заросли на лице ничего не прибавляли; ежели б все эти их украшения имели хоть мало-мальскую ценность, машина их ни за что бы не тронула. Мы им показывали на других, у которых кусты на лице остались в целости и сохранности; эти, что бы там за своим кустарником ни скрывали, но уж им-то шерстяной покров, видать, требовался.
- Могу ли я установить одну такую машину дома и когда? - спрашивает одна дама.
- Завтра, за сорок девять девяносто пять вместе с установкой, - отвечаю я ей. - Наша машина, мадам, избавит вас от всего бесполезного. Она ощиплет вам курицу и кости из мяса вынет вместо вас. Она вам все старые любовные записочки в вашем, письменном столе изничтожит, оставит только письма от ребят, которые имели в виду именно то, что писали. Она избавит вас от тридцати фунтов лишнего веса в самых стратегических местах, так что, по справедливости, мадам, одно это окупает ее цену. Она выбросит все старые пуговицы, которые ни на что не годны, и все семена, которые никогда бы все равно не взошли. Она вам ликвидирует все, что ни к чему не пригодно.
- Эта машина способна выносить моральные и этические оценки, - просвещает Морис народ. - Она способна выдвигать и обосновывать категории.
- Морис мой компаньон, - говорю я всем, - Мы выглядим одинаково и думаем одинаково. Мы даже говорим одинаково.
- Если не считать того, что я выражаюсь иератически, а он - демотически, - подтверждает Морис. - Перед вами единственный аннигилятор в мире, который способен делать полные философские заключения. Это непогрешимый судия, который сам определяет, что в мире приносит какую-либо пользу, а что - нет. И все бесполезное он аккуратно ликвидирует.
Ребята, люди все утро так и перли посмотреть нашу машину. Только после полудня это наводнение чуток пошло на убыль.
- Интересно, сколько народу побывало у нас в киоске за утро? - говорит мне Морис. - Я бы сказал, тысяч десять.
- А мне гадать ни к чему, - говорю я. - Вошло девять тысяч триста пятьдесят восемь, Морис, - говорю я ему, потому что я всегда машинально чего-нибудь считаю. - И вышло девять тысяч двести девяносто семь, - продолжаю я, - не считая тех сорока четырех, которые и сейчас здесь околачиваются.
Морис улыбается.
- Ты ошибся, - заявляет он, - у тебя цифры не сходятся.
И вот тут, чувствую, волосы у меня на затылке становятся дыбом.
Я, когда считаю, никогда не ошибаюсь, и вот я вижу, что наша Прожорливая Красотка тоже не ошибается. Порядок, сейчас уже поздно делать вид, будто ошибся, особенно ежели к этому не привык, но, может, еще есть время убраться с пути урагана, пока он не налетел?
- Кончай куковать, - шепчу я Морису, - пишись в бродяги, выходи на щебенку!
- Же нэ компренэ [я не понимаю (франц.)], - отвечает Морис, что значит "сматываем удочки, ребята", только по-французски, и дает мне тем самым понять, что он все усек.
Тогда я на высокой скорости удаляюсь из помещения ярмарки, а мой Морис несется позади с такой легкостью, что его и не слышно. Тут как раз флаер-такси собирается отчаливать.
- Прыгай на подножку, Морис! - подаю я ему сигнал, и сам прыгаю, цепляюсь когтями за хвостовое оперение, и мои ноги уже болтаются в воздухе. Теперь надо глянуть, что там с Морисом. Что с Морисом, ха! Да его и в помине нету! Он вообще рядом со мной не бежал, оказывается! Я оглядываюсь, и тут вижу через окно, как он там опять заводит свои песни.
Ну и история! Чтобы мой компаньон, который на меня похож, точно две черепушки из-под одной шляпы, - и не понял мой намек!!
В аэропорту я ныряю на воздушный грузовоз, который как раз отлетает в Мехико.
Мне чемоданов паковать не приходится. Я так скажу: ежели человек не привык постоянно иметь при себе двухлетний прожиточный минимум - в виде этих зелененьких бумажек с кудрявыми завитушками в заднем кармане, - такой человек, значит, не приспособлен встретиться с Судьбой один на один! Через тридцать минут я уже сижу в отеле в Куэва Покита, и все удовольствия к моим услугам. Тогда я хватаю свой Воксо, чтобы послушать, что мне сигналит мой Морис.
- Почему ты мне не сказал, что Пантофаг аннигилирует людей? - говорит он вроде бы с испугом.
- Я тебе все сказал, - говорю я. - Девять тысяч двести девяносто семь прибавить сорок четыре не дает девять тысяч триста пятьдесят восемь. Ты это сам заметил. Как там дела в родных краях. Морис? Вот юмор получился!
- Тут не юмор! - говорит он вроде как с отчаянием. - Я заперся в маленькой кладовке, где ведра и веники, но эти люди собираются взломать дверь. Что мне делать?
- Э, Морис, да объясни ты им, что те, которых машина прибрала, все равно ни на что не годились. Ведь наша машина не ошибается.
- Сомневаюсь, удастся ли мне убедить в этом родственников пострадавших. Они жаждут крови. Они уже ломятся в дверь, Спейд! Я слышу, они там кричат, что повесят меня.
- Скажи им, что веревка должна быть новехонькой, иначе ты не согласишься! - говорю я ему. Это такая старая шутка. И выключаю свои Воксо, потому как Морис больше ничего не говорит, только вроде булькает там, а чего он этим бульканьем хочет сказать, мне невдомек.
Такие истории быстро сходят на нет, стоит людям повесить одного кого-нибудь для собственного удовлетворения. Так что я теперь уже опять в городе и опять ворочаю в голове всякие новые идеи, ровно кучу камней перекатываю. Только Прожорливую Красотку я больше делать не стану. Слишком у нее логика опасная, и вообще она свое время слегка опережает.
Я нынче ищу себе нового компаньона. Заглядывайте к Грогли, ежели вас это интересует. Я там появляюсь каждый часок или около этого. Мне нужен парень, похожий на меня, как две шеи в одной петле... тьфу, черт, с чего это у меня вдруг такие мысли! - нет, попросту парень, который выглядит, как я, и думает, как я, и говорит тоже, как я.
Вы прямо валяйте и спрашивайте Джо Спейда.
Только посмейте в виду - парень, которого я возьму в компаньоны, должен быть такой, чтобы сразу меня понимал, ежели придет время сматывать удочки.
Рафаэл Лэфферти. Прожорливая Красотка